Продбезопасность и розничная торговля

Мы говорим о потребительском секторе, о розничной торговле. Антон Гейзе, аналитик рейтинговой компании «Standard&Poor`s» у нас в гостях. В последнее время куча разных документов всяких выходит, государственных, и для начала… вы, наверное, когда будете отвечать, перечислите, если что забудете, я попробую добавить. А что хочет этими документами добиться государство, с вашей точки зрения? Законы, доктрины, и прочее, и прочее…

А. ГЕЙЗЕ: Прежде всего, хочу сказать, что мы на все происходящее в стране и на изменения в регулировании потребительского сектора розничной торговли смотрим с точки зрения кредитного качества игроков рынка. То есть, насколько компании различных секторов более или менее рискованные в качестве объектов для кредитования для банков и других финансовых институтов. И одним из важных элементов оценки кредитного качества, оценки кредитных рисков являются условия ведения бизнеса в данной стране. И в частности, к условиям ведения бизнеса в данной стране – мы называем это становыми рисками, уровнем становых рисков – относится уровень регулирования. Проще говоря, для инвесторов важно понимать, насколько законодательство и среда , в которой компании работают, прозрачные, стабильные, предсказуемые. Потому что, если деловая среда прозрачная и стабильная, а ты знаешь, что ты, предоставив кредит компании, с большей вероятностью его получишь обратно, поскольку условия работы компании, они стабильны и предсказуемы.

Так я об этом и спрашиваю! Вы сказали слово «предсказуемость». Предсказуемость это тогда, когда понятно, что хочет добиться государство, вводя те или иные законы, ограничения, разрешения или еще что-то. Тогда понятно. Вот я спрашиваю: что, с вашей точки зрения, хочет добиться государство? Расскажите инвесторам, а заодно и мы послушаем.

А. ГЕЙЗЕ: Хорошо. Совсем недавно был принят такой документ как «Доктрина продовольственной безопасности». И это такой стратегический документ, который излагает направление деятельности государства и законодательных органов, и органов исполнительной власти. И смыслом этого закона является, как и следует из названия, обеспечение продовольственной безопасности. Что подразумевается под этим? Россия, по мнению российского правительства, должна обеспечивать себя в ключевых продовольственных секторах каким-то объемов собственного производства. То есть, мы должны по мясу, молоку, сахару, картофелю потреблять собственной продукции не меньше какого-то уровня. В частности, например, в данной доктрине говорится о том, что уровень продовольственной безопасности в молоке достигается, если производство молока в стране составляет 90 процентов от потребляемого молока в стране. По зерну или по картофелю это 95 процентов, то есть практически полностью все должно производиться в стране. По мясу несколько ниже, но тоже порядка 85 процентов.

А зачем доктрина? Ну, производите, кто мешает-то? Еще доктрины писать… Доктриной это все и останется.

А. ГЕЙЗЕ: на самом деле, это не только доктрина. Государство активно предпринимает различные шаги, в том числе принимает законы федеральные и пытается регулировать взаимодействие участников рынка с тем, чтобы производство сельскохозяйственной продукции в стране повышалось. В принципе, задача достаточно оправданная, потому что в России есть гигантские агроресурсы, – и пахотная земля, и прочие ресурсы – и мы можем обеспечивать себя и дешевым топливом, и дешевыми химикатами, и Россия исторически была экспортером зерна. Но мотивация именно в доктрине, она больше имеет отношение к безопасности, то есть государство потенциально для обеспечения собственного суверенитета рассматривает ситуацию, когда, скажем, возможны какие-то внешнеполитические партнеры, другие страны захотят ограничить экспорт свое с.х. продукции в страну…

А мы им кукиш покажем – у нас свое есть! Я понял. Только в чем проблема? Понятно, что бананы и манго как-то у нас особо не растут, с этим не получится. А вот с какими-нибудь картошкой, помидорами, свининой и другим мясом, курой… - в чем проблема-то?

А. ГЕЙЗЕ: Проблема появилась не сегодня, и даже не в 90-е годы. Она появилась еще исторически в советские времена. Потому что, если вернуться во времена индустриализации сталинской, то можно вспомнить, что общинная индустриализация в те времена осуществлялась за счет крестьян.

Ну, вы вспомнили!..

А. ГЕЙЗЕ: Да. на самом деле можно говорить, что это все не имеет прямого отношения к тому, что происходит сейчас, но результатом той политики, которая долгое время проводилась… Все мы знаем, что есть такое устойчивое выражение, что деревня спивается. Это действительно так! И в 90-е годы никакого прогресса не было, то есть сельское хозяйство находилось не в самом лучшем положении еще в советские времена в силу достаточной варварской политики в отношении крестьянства, а в 90-е годы, это такое потерянное десятилетие, когда в сельское хозяйство никто не инвестировал. И теперь государство пытается в большей степени командно-административными методами способствовать увеличению производству с.х. продукции в стране.

Как это возможно? Приказать: выращивайте больше картошки?

А. ГЕЙЗЕ: естественно, есть различные методы регулирования со стороны государства. В частности, у нас сейчас достаточно систематически подходят, например, одна из мер – это субсидирование процентной ставки по кредитам, предоставляемым агропроизводителям. Скажем, у нас львиная доля расходов на сельское хозяйство – это субсидирование процентной ставки. Но представляя деньги агропроизводителям, государство понимает, что они разрознены, и потребитель их продукции, - переработчики молока или переработчики мяса - они крупнее, и их рыночная власть в отношении сельхозпроизводителей достаточно значительная. Тем самым, они могут влиять на ту прибыль, которая остается у сельхозпроизводителей. Условно говоря, может получиться так, что государство будет давать деньги, будет субсидировать сельское хозяйство, но эти деньги будут перетекать в смежные сектора. В западных странах взаимоотношения между участниками производственной цепочки – производители с.х. продукции, переработчики с.х. продукции и в конечном итоге розничные сети – регулируются, в основном, рыночными методами. Если, скажем, есть крупные розничные сети или крупные переработчики с.х. продукции, и они могут с помощью большего объема влиять на более мелких сельхозпроизводителей, сельхозпроизводители, в свою очередь, объединяются в такие кооперативные, аграрные союзы и выступают единым фронтом. Но это происходит без намеренного или сильного участия государство. Почему это происходит? Потому что, в принципе, западное общество, оно склонно именно к общественному воздействию. В России же общественные механизмы немножко слабы, поэтому государство пытается компенсировать слабость общественных механизмов. Скажем, вот недавно были переговоры между Союзом производителей молока и Союзом переработчиков молока, и государство выступает в роли арбитра, который выступает в защиту именно сельхозпроизводителей. То есть, вот это один из методов, когда государство фактически косвенно вмешивается в ценообразование. Какое это имеет отношение к кредитному качеству, скажем тех компаний, которые мы рейтингуем? Если поддерживать один сектор за счет другого, то инвесторы и кредиторы, которые дают деньги компаниям из смежных секторов, то есть, из тех секторов, которые будут проигрывать, если регулирование в стране будет изменяться в пользу агропроизводителей в ущерб переработчику или розничных сетей. Для них такая непредсказуемость и изменчивость законодательства является отрицательным фактором.

А вы видите тенденцию, да? Потому что вы на эту тему пока что ничего не сказали, но вы сказали, что субсидируют нормально сельхозпроизводителей…

А. ГЕЙЗЕ: Помимо субсидирования еще активно лоббируют интересы агростроителей и пытаются регулировать на образовании между агропроизводителями и переработчиками, между агропроизводителями и розничными сетями.

Антон, с вашей точки зрения государство в этой данной области действует как слон в посудной лавке, или грамотно, разумно?

А. ГЕЙЗЕ: Я не буду малевать либо белой, либо черной краской. Могу сказать, что пока что эти меры, они только-только приняты… Закон о розничной торговле был принят в конце прошлого года, а доктрина продовольственной безопасности была принята в начале этого года. Это все события последних месяцев. Я могу показать на прошлые примеры, когда государство действовало как слон в посудной лавке. Например, всем известная ситуация системы ЕГАИС, когда вводились новые системы акцизных марок для алкоголя, и определенных видов алкоголя практически не было на полках в течение полугода. Государство сейчас активно вмешивается в смежный сектор, тем самым пытаясь обеспечить безопасность лекарство, и активно вмешивается в ценообразование как дистрибьютеров, так и розничных сетей. Я могу сказать о рисках, которые есть, если государство будет действовать как слон в посудной лавке. Риски заключается, прежде всего, не только для компании, но и для потребителей в том, что при попытке регулировать цены может быть два негативных последствия. Это либо возникновение дефицита, как это было в 90-е годы, если ты делать не умел… Не такого тотального дефицита, а, скажем, какие-то продукты будут пропадать, какие-то лекарства будут пропадать, будет сокращаться ассортимент. Вместо десяти видов сыра или десяти видов лекарств будет 2 или 3. Второе последствие, которое может быть – это ухудшение качества. Если на производителей или на продавцом государство давит и снижает их маржу, им нужно же каким-то образом выживать. Они могут просто-напросто опять же сокращать ассортимент, потому что при сокращении ассортимента сокращаются затраты - проще продавать один вид товара или десять видов товара – или же ухудшать качество производимого товара. Условно говоря, если тебя заставляют производить сыР, молоко с низкой рентабельностью, можно производить больше просто менее качественный сыр и менее качественное молоко. Покупая его по более дорогой цене у отечественного производителя, тем самым мы будем обеспечивать себе продовольственную безопасность, но потребитель от этого может проиграть.

Отсутствие конкуренции?

А. ГЕЙЗЕ: Да, отсутствие конкуренции.

Вот то, что вы рассказываете, оно очень часто происходит тогда, когда товар неконкурентоспособен. Тогда его надо поддерживать, и иногда приходится поддерживать так, что получается как слон в посудной лавке. Правильно?

А. ГЕЙЗЕ: Да.

Значит, вопрос в конкурентоспособности?

А. ГЕЙЗЕ: Абсолютно точно!

Значит, можно сделать вывод, что российские товары, сельхозтовары, они зачастую неконкурентоспособны. Почему это происходит, с вашей точки зрения? Потому что деревня пьет, и никто не умеет, и не хочет, и вообще не до этого? Или есть какие-то еще другие причины?

А. ГЕЙЗЕ: Да, такой вывод может быть. Отчасти. Во-первых, есть, действительно большой негативный исторический след. Если деревни не доинвестировали в течение десятилетий…

Да, история коллективизации…

А. ГЕЙЗЕ: Есть еще та среда ведения бизнеса в России, которая характерна в том числе и для сельхозсектора. У нас есть компании в качестве рейтингов, которые занимались импортом овощей и фруктов. В том числе, не только экзотических фруктов, но и фруктов и овощей, которые выращиваются в нашей стране. Так вот, они говорили о том, что при рассмотрении эффективности выращивания тех же помидоров в Северной Африке или в России, в Северной Африке это делать легче. И не только за счет того, что там климат лучше и теплее, дешевле рабочая сила, но и потому, что просто получение разрешений всевозможных проще. И права на землю там обеспечены лучше.

И удивительное дело, помидоры растут у нас в России, и даже в Подмосковье растут. А уж краснодарские помидоры, это же вкуснотища прямо! Но выясняется, что дешевле привезти из Египта, наверное, привезти помидоры – и наверное, из Китая тоже?..

А. ГЕЙЗЕ: Очень много, и яблоки, если посмотрите, из Китая…

Яблоки! У нас яблоки как сорняки растут. Ну, не совсем, но в общем… А все равно дешевле привезти, чем выращивать у нас, здесь. Причина отчасти , вы сказали, - а может, это и не отчасти? – это всевозможные барьеры и сложности получения земли, еще чего-то…

А. ГЕЙЗЕ: Строительства, разрешения на строительство, время этого строительства… коррупционные, естественно.

Вот это все, оно компенсирует затраты на перевозку и на таможенные пошлины…

А. ГЕЙЗЕ: Затраты на перевозку, скажем, морским транспортом, они не такие существенные, на самом деле. Тут можно даже говорить больше о рабочей силе. Даже уже там рабочая сила дешевле! Понятно, что, в принципе, сельское хозяйство субсидируют во всех странах.

Как я понял ситуацию, решить проблему лицензирования, взяток, коррупции и всего прочего отдельно в сельском хозяйстве, не решив ее по всей стране, наверное, нереально, да? Соответственно, государство… не знаю, понимает, что эту проблему решить невозможно или не понимает, что ее невозможно решить в такие-то сроки… или еще по каким-то причинам, действует несколько другим путем. Оно доктрину выпускает, где говорит, «надо производить больше продуктов сельхозназначения» и еще всяческие перераспределения денежных потоков на рынке…

А. ГЕЙЗЕ: … за счет других, смежных отраслей.

За счет других, смежных отраслей, а именно переработчики, торговые сети. Вот такая картина у меня сложилась – действует как слон в посудной лавке. В моем понимании. Вы отказываетесь подтвердить или опровергнуть мои утверждения…

А. ГЕЙЗЕ: Я не хочу говорить, что тут есть только… акцентировать только негативные последствия данной политики. Есть позитивные. Потому что, безусловно, Россия большая аграрная страна, и она должна производить свою сельхозпродукцию. Просто государство акцентирует внимание, как и в старые советские времена, на объемах производимой продукции. То есть, получить объем. У нас есть огромный источник доходов от экспорта минерального сырья – нефти, газа, металлов. И перераспределить эти доходы в пользу сельского хозяйства, в принципе, можно. И можно построить большое количество элеваторов, ферм, мясоперерабатывающих заводов или птицефабрик. Вопрос в том, насколько эффективно используются эти средства? То есть, государство считает, что нужно обеспечить объемы. На самом деле, реальная национальная безопасность, она основывается именно на конкурентоспособности, то есть на эффективности производства сельхозпродукции.

А эффективность упирается в коррупцию. А коррупция это такое дело…Я хотел бы еще в двух словах поговорить немножечко на другую тему. В частности, молочная история, очень любопытная. Еще в прошлом году вышел молочных техрегламент – так это называлось, - где было прописано, как я помню, что молоко, восстановленное из сухого молока, оно теперь должно быть молочным напитком. Да? Правильно я помню?

А. ГЕЙЗЕ: Да. Правильно.

Я так понимаю, что все молоко, которое в пакетах – это восстановленное молоко? Я не видел еще ни одного пакета, на котором было бы написано «молочный напиток»! Я что-то не то вижу, или как…?

А. ГЕЙЗЕ: Давайте, я опять же шире коснусь. Я буду говорить о больших компаниях, которые мы рейтингуем, и которые не занимаются подтасовкой фактов, и которые действуют в соответствии с законодательством. Есть техрегламент, регламентирует производство именно молока. Но компании, помимо молока, производят еще и другие молочные продукты – йогурты, сыры… Зимой в России не хватает сырого молока, потому что нет достаточных мощностей, в отличие от Европы. Скажем, в Европе соотношение молока, производимого зимой и летом, оно примерно одинаково за счет более совершенных технологий. В России в несколько раз – от 2 до 5 раз…

Коровы мерзнут – молока не дают.

А. ГЕЙЗЕ: Ну да, что-то в этом духе. Поэтому приходится покупать сухое молоко и делать из этого сухого молока различные молочные продукты. Государство техрегламентом запретило делать молоко, полноценное молоко, из сухого молока, но оно не запретило делать йогурты или сыры из сухого молока. То есть, если раньше, скажем, сухое молоко использовалось зимой для производства и молока, и йогуртов, теперь для молока используется молоко, а для йогуртов и сыров используется сухое молоко.

То есть , теперь в пакетах – это не восстановленное молоко?

А. ГЕЙЗЕ: Да. У крупных производителей, скажем так. У тех, кто в соответствии с законодательством.

Они просто все сухое направили на сыры и на другие молочные продукты?

А. ГЕЙЗЕ: Ну, да, там еще есть сроки хранения. То есть, можно молоко производить летом, хранить его – стерилизованное молоко хранится до полугода – и продавать его зимой. Тоже один из способов. Смысл подобного регулирования…

Да, вот смысл. Я хочу теперь понять смысл – что произошло?

А. ГЕЙЗЕ: В принципе, наверное, нужно спрашивать у законодателей, да? В принципе, смысл, конечно – обеспечение россиян качественным продовольствием.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Но что-то поменялось?

А. ГЕЙЗЕ: Но для того, чтобы это сделать, нужно не вводить запреты и техрегламенты, которые запрещают. А нужно обеспечить производство молока в России и зимой! Тут мы опять возвращаемся к той самой продовольственной безопасности, и к методам…

К теплым коровникам и к… Понятно. Так. В последнее время тут пара технических документов вышла. В частности, вступило в силу постановление правительства России об отмене обязательной сертификации продуктов питания. Путин вчера потребовал отменить карантинные разрешения на фитосанитарные сертификаты на импорт. Вообще, что это? К чему это? Не повлияет ли вот это вот на качество продуктов питания?

А. ГЕЙЗЕ: Изменение регулирования…я не берусь говорить про данные законодательные инициативы, честно говоря, не вполне в курсе. Но есть тенденция замены, условно говоря, разрешительного порядка на уведомительный порядок. Вместо того, чтобы получать разрешение, вы уведомляете какой-то госорган о том, что вы сделали что-то. Но ведется дискуссия о том, насколько это, собственно говоря, одна продукция отличается от другой, насколько она, действительно, более простая. Нужно же смотреть детали.

Источник: Эхо Москвы